РЕГИОНАЛЬНАЯ ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ КОМИССИЯ ТВЕРСКОЙ ОБЛАСТИ

Я знаю многих успешных, состоятельных, реализовавшихся в профессии и в жизни людей. Только человек пять-шесть из них с какой-то периодичностью отвозят вещи в детские дома или покупают корм для бездомных дворняг. Парадокс в том, что остальные, которых большинство, в принципе, готовы отдавать часть своих доходов на благотворительность. Но они этого не делают! Первейшая причина – они на 99% уверены, что все, так называемые, «акции по сбору средств» до адресата как такового не доходят. Их трудно обвинять в предубеждении, потому что благодаря СМИ мы хорошо все знаем, как после взрывов в московском метро начали быстро распространяться смски, с предложением перевести средства на такой-то счет, в качестве помощи пострадавшим… Определить кто действительно нуждается, а кто нет, в такой ситуации и правда довольно трудно. Да и по-настоящему нуждающиеся, к сожалению, в большинстве случаев просто стесняются попросить о помощи. Вот простой пример – жилищные субсидии. В Тверской области тысячи граждан жалуются на высокие коммунальные платежи, а за субсидиями не обращаются! Что в итоге получается? Есть потенциальные благотворители, есть те, кому требуется поддержка, но между ними не происходит контакта. А вот как его добиться – это вопрос.

Меценатство, благотворительность, спонсорство.
У нас нередко путают понятия: меценатство называют благотворительностью и наоборот, еще появилось не самое приятное на слух слово «спонсорство». Как-то забывают, чем в основном занимались меценаты 18-19 века. Граф Строганов поддерживал Державина и содержал Крылова, Демидов оплачивал счета Брюллова, и так далее. Благотворительность, все же, ориентирована на помощь иного рода. Я ничуть не призываю умалять важность меценатства – поддерживать таланты нужно и должно – но с этим худо-бедно мы «разобрались». Есть (и в Тверской области тоже) специальные стипендии талантливым студентам, выделяются деньги для молодых спортсменов… Благотворительность же как таковая по-прежнему на нашей российской почве не приживается. Конечно, тут нужно сразу оговориться: позволить себе выделить какую-то часть средств из семейного бюджета могут лишь те, у кого после оплаты повседневных необходимых расходов в этом бюджете остаются еще какие-то деньги. Вообще, во всем мире, главные благотворители – это средний класс. А у нас с этим классом самые большие проблемы. После финансового кризиса эта прослойка стала еще тоньше. Так что кроме вопроса: «Кому следует помогать»? актуален и другой: «А кто может это сделать?» По большому счету, в меру сил и возможностей заниматься благотворительностью могут все. Только этому никого не учат.

Главное – верный «посыл».
Такое есть мнение – и оно довольно распространено – что благотворительностью занимаются или сумасшедшие, или убогие. Формулировка довольно грубая, но отражает мнение общества. У нас, увы, заниматься благотворительностью стыдно. Почти неприлично. Особенно когда речь идет о помощи не людям, а животным. Отчасти это тоже следствие хорошо растиражированного в СМИ образа типичного «благодетеля»: одинокий человек, диковатого неопрятного вида, или экстравагантная дама, содержащая в двухкомнатной «хрущовке» сто двадцать кошек, несмотря на жалобы соседей…
Несколько лет назад моя жена начала заниматься приютами для бездомных собак и кошек. Сама создала сайт, где подробно рассказывалось о том, как эта помощь осуществляется и каким образом любой желающий может принять посильное участие. Вроде бы, все как обычно. Но «посыл» был совершенно другой. Не «помогите, мы такие бедные и несчастные», а «мы успешные, мы сотрудничаем с большим количеством людей, и на наши просьбы все откликаются». В итоге, действительно, удалось заинтересовать нескольких серьезных благотворителей, которые регулярно жертвовали большие суммы на приюты. Никто не хочет участвовать в заведомо проигрышном проекте. Людей привлекает успех. Просить о помощи тоже можно по-разному. Не надо зацикливаться на жалобных интонациях.

Кому на Руси жить трудно?
В Тверской области только два детских дома. По крайней мере, такое впечатление складывается, если почитать региональную прессу и посмотреть телевизор. Оба этих детских домах знают все, туда постоянно приезжают с подарками благотворители, телеканалы снимают репортажи об утренниках, которые там проходят... Почему? В силу, как ни странно употреблять слово в данном контексте, «раскрученности». Конечно, слава богу, что детям помогают. Но отчего у нас вообще стала возможной такая ситуация, когда одни на слуху, и к ним особое внимание, а про других никто знать не знает? Разве меньше потребностей у сироты, например, из Зубцовского района, чем у ребенка из Некрасовского детского дома? Возможно, настало время для создания какого-то единого центра или фонда, куда бы поступали средства, чтобы затем они распределялись по всем интернатам и детским домам. Но опять-таки, где гарантия, что директор подобного фонда не станет складывать пожертвования себе в карман? И мы снова вернемся к этому замкнутому кругу: благотворительность забуксирует из-за недоверия к чиновникам (а к некоммерческим общественным организациям оно еще больше), а если пустить все на самотек, предоставить возможность благотворителям обращаться напрямую в учреждения, то мы получим перекос, как сейчас: где-то пусто, а где-то густо.
Это беда не только детских учреждений. Это вопрос даже не благотворительности, а ментальности. У нас так привыкли к «кампанейщине» во всех сферах, что даже к пожертвованиям подходят точно с такой же меркой: «Ага, этот высокий чиновник подарил этому заведению телевизор. Ну и я подарю тоже. Авось чиновник мои старания заметит».

«Тимуровцы» или «кошельки»?
Интересно, что когда говорят о благотворительности, то все обычно представляют себе помощь или деньгами, или очень дорогими препаратами/аппаратурой/путевками на отдых. Возьмем пенсионерку из далекого села, где всего три дома стоят. Ей, конечно, лекарства тоже очень нужны. И от хорошего плазменного телевизора она бы не отказалась. Но пенсионерка встала зимой поутру, и ее первая задача – растопить печь. А кто ей нарубит дров? Вот и получается, что одинаково важны не только пожертвования, но и благотворительность как услуга. Какая она может быть? Да в принципе, любая. Я знаю, что в онкодиспансер регулярно приходят женщины, перенесшие рак, чтобы поговорить с теми, кто у себя этот диагноз не так давно обнаружил. В данном случае это бесплатная психологическая помощь, дружеский совет, если хотите. И это действует. И это бывает важнее денег. В Тверской области в разных районах одно время очень активно работали подростки из «Важного дела». Они как раз и занимались благотворительностью как услугой: помогали принести еду из магазина, прибрать двор. Сейчас о них мало слышно, к сожалению.
То есть, не имея лишних средств, тоже можно помогать другим. И это тоже благотворительность. Не уверен, что взрослые работающие люди могут посвящать этому достаточно времени – просто в силу занятости – но как раз подростки и студенты вполне. Здесь лишь одно ощутимое препятствие: как их сорганизовать на это. Когда в семье перед глазами нет примера благотворительности (я уже говорил, что этому у нас не учат), то учителю довольно тяжело объяснить школьнику, что он может после уроков зайти к ветерану и помочь ему хотя бы вынести мусор. Тем не менее, в Тверской области это потихоньку удается, и опыт добровольчества у нас достаточно успешный. Наверное, когда дети, которые помогали другим, вырастут, они точно не пройдут мимо проблем интерната или приюта для бездомных животных. Все ведь начинается с малого.

Социальная безответственность бизнеса.
Три года назад ВЦИОМ проводил исследование по теме: как относятся жители России к социальным проектам предприятий? Выяснилось, что у наших граждан очень терпимое отношение к подобным проектам. Главное, чтобы предприятие платило зарплату, налоги, и выпускало качественную продукцию. Остальное уже не так важно. А для 86% британцев социальная ответственность компаний – это принципиальный момент. У наших граждан нет четкого понимания социальной ответственности бизнеса как дополнительного вклада в развитие общества. У нас эта культура не привита, и традиционно считается, что этим должно заниматься государство. Это следствие неверно поставленного в советское время вопроса о благотворительности и взаимопомощи. Тогда государство приучило население к иждивенчеству (путевки в санатории по профсоюзной линии, посещение ведомственных магазинов), но напрочь уничтожило навык подавать руку помощи другому человеку. Это как раз то, без чего немыслимо общество, воспитанное в христианском духе.
Тот же ВЦИОМ выяснил, что большинство россиян считают: пусть лучше начальство повысит зар¬плату сотрудникам, чем тратит деньги, например, на экологию. Какие могут быть позитивные последствия от подобной «траты денег» у нас просто не задумываются. В итоге, вся система социальной ответственности строится на двух вещах: на страхе руководства компаний за свой бизнес и на личной заинтересованности руководства. Первое – это, наверное, самое распространенное явление. Метод кнута. Например: руководство города обязало все предприятия благоустроить территорию перед своими фасадами, в противном случае – штраф. И компании разбивают палисадники, сажают деревья, выкладывают дорожки плитками… Или какой-нибудь крупный чиновник областного или федерального уровня пожурил предприятия, что не помогают общественным организациям, или подростковым клубам по интересам – массово понесли деньги туда. Потому что все понимают, что стоит за этим мягким указанием. Снова получается компанейщина.
Второй вариант – он самый эффективный, потому как не носит разового характера – это личная ответственность руководителя предприятия. Предположим, он сам из детского дома, и для него помощь интернатам – это почти святое. Или он просто любит собак, а может, у него родственник умер от тяжелой болезни, потому что не было возможности купить дорогие лекарства, поэтому теперь, когда у него есть средства, он несет их в больницы или дома престарелых. Такие руководители в Тверской области тоже есть. Некоторые даже разрабатывают целые долгосрочные программы по разным видам помощи. Другие помогают готовой продукцией – спонсируют проведение праздников, например, 9-го мая, выделяют воспитанникам спортивных школ форму, которую сами производят.
Массово этого нет, потому что для бизнеса нет ответа на вопрос: зачем все это делать? Конечно, при этом прекрасно понимают, что полно нуждающихся. Но если отбросить эмоции, и подключить здоровый прагматизм – какую конкретно выгоду для себя извлечет руководитель предприятия, если выделит 1% из своего дохода для дома престарелых? На Западе понятно. Там есть колоссальные налоговые послабления за благотворительную деятельность.
Я вовсе не призываю всех становиться циниками. То, что обществу хорошо бы стать добрее и отзывчивей – аксиома. Но здесь требуются усилия законодательной и исполнительной власти. Не только уже упомянутый метод кнута. На федеральном уровне не существует до сих пор закона о добровольчестве. А это препятствие для работы волонтеров, потому что возникают сложности с источниками финансирования. Решить этот вопрос уже неоднократно пытались, но пока он в зачаточной стадии.

Больше позитива.
Помочь так, чтобы не обидеть – это такой очень тонкий момент. Насколько некорректно шла компания по жилью для ветеранов! Сначала ограничили список теми, кто встал на учет до 2005 года, что вызвало шок у остальных. Потом дополнили… Когда пошло это обсуждение в прессе, получилось, что государство как бы призналось: за 65 лет ничего толком для ветеранов до сих пор сделано не было. Достаточно посмотреть, в каких условиях они живут…
Есть категория людей, кто вообще отрицает всякую помощь для себя и своих родных. Дескать: не нужны нам ничьи подачки! Действительно, с начала 90-х социальная поддержка сводилась к подачкам. Которые, к тому же, приходилось в буквальном смысле «выбивать». Не у каждого хватит моральных и физических сил пройти десять инстанций, где тебя, к тому же, унизят сидением в очередях или откровенно грубым обращением, чтобы получить какой-то там социальный бонус. Проще от него отказаться. А если ты все-таки терпишь это, значит, совсем приперло. Поэтому сейчас у нас многие думают, что просить о помощи – значит признать себя человеком второго сорта. Такое отношение к сути вопроса тоже нужно менять, но сформировавшимся взрослым людям объяснить эти вещи крайне тяжело.
Никто не предпринимает сознательных усилий по формированию положительного имиджа благотворительности. Поэтому репутация у нее, мягко говоря, неустойчивая. Хотя большинство людей считают, что благотворительные организации приносят больше пользы, чем вреда, тем не менее, 16 процентов россиян считают, что донорские организации ведут «шпионскую деятельность» по сбору данных, а 30 процентов воспринимают благотворительность исключительно как способ «отмывания денег».
Безусловно, грамотная некоммерческая деятельность нуждается и в грамотном PR-сопровождении, ведь от управления репутацией проекта зависит его эффективность. Но PR-сопровождение филантропических программ, к сожалению, часто воспринимается слишком узко – только как работа над репутацией благотворителя. На самом деле, обычно без дополнительных пояснений известно, кто дает деньги. Необходимо вести непрерывную информационную работу, постоянно подчеркивая, в чем состоит смысл благотворительности, какой эффект для общества возымеют вложенные средства. Специалисты по связям с общественностью призваны не только информировать о целях и результатах благотворительной деятельности, но и менять в общественном сознании восприятие ее самой. Говорить не об одном лишь страдании и сострадании, но и о большой общественной значимости и об огромной радости такой деятельности. Тогда пожертвования становятся не затратами, а социально значимыми инвестициями. Соответственно будет формироваться адекватное и ответственное отношение общества к этим деньгам.
Это дело не одного года, и даже не одного десятилетия. Но не скажу, что все так уж безнадежно, наоборот. Если посмотреть, как обычные люди реагируют на нуждающихся в помощи: это как раз вселяет оптимизм. Недавно во всех районах города проходили акции по сбору средств для приюта бездомных животных. Так вот самые рядовые и небогатые люди принесли больше всего кормов, одеял, стройматериалов. Потребность в сострадании у нашего населения есть. Так что не все еще потеряно.

Алексей Шеин
журнал "Точка зрения"